lesnyanka (lesnyanka) wrote,
lesnyanka
lesnyanka

Category:

Пегасик-4

Пётр Горский остался жить у меня. С жильём у него сложилась вполне банальная ситуация. Сожительница попросту выгнала его из квартиры, принадлежавшей её матери, поскольку имела дочь от первого брака. И он не стал спорить, хотя кроме неё у него не было в Москве ни единой живой души. Сама же она сдала квартиру внаём и отбыла к новому бойфренду в другой район. Пётр остался тотально и фатально одинок. Словно на него наложили заклятие – женщины либо избегали, либо надолго не задерживались. Да и кому он нужен – легкомысленный, ненадёжный, без квартиры, с карманом, полным одними фантазиями и амбициями? Мало ли кто пишет стихи и поёт – таких сейчас пруд пруди. Без спонсора и связей это малоперспективно.
Попытки прилепиться снова привели лишь к тому, что Пётр остался без копейки и перебивался у приятелей. А чтобы накопить на демозапись, работал за гроши в районном клубе, вёл детский музыкальный кружок, и время от времени играл на улице.
Я не стала лезть в душу его бывшей. Пусть судьба сама ею распорядится. Я просто пошла в ДЭЗ, сконцентрировала всё своё умение и обаяние, применила недозволенные приёмы – и вот ему выделили временную комнату как работнику ДЭЗа. В этой же квартире проживал дядя Василий, фронтовик, маленький, худенький, точно гном, старичок без ноги.
- От временного полшага до постоянного, – сказала я ему. – Поработаешь бесплатно - через год комната будет твоей. У дяди Василия нет родных, ни единого – мы вместе выкупим квартиру, обещаю.
Он только пожал плечами: - С-спасибо. Столько хлопот из-за коробки.
Жилищная проблема была исчерпана – Петя получил комнату, для не москвича это так важно. Но пока мы были вместе, необходимости в ней не возникало. Я только время от времени навещала дядю Васю и помогала в быту, приносила продукты, чтобы он не слишком потакал назойливому соседу-пьянице, который иногда вызывался «слетать» в магазин за небольшое вознаграждение и компанию. И даже взялась провести курс назначенных уколов и массажа.
Жизнь моя вертелась в бешеном темпе. Я и не думала, что мне придётся вмещать так много в единицу времени. Нам удавалось побыть вдвоём лишь поздним вечером, ранним утром, да иногда, когда не было клубного концерта, – ночью. Я заставляла его находить время для занятий, обучала приёмам, которыми владела сама, подарила ему гантели и эспандеры. Он менялся на глазах. Иногда я рассказывала ему о том, что знала и о том, чего не знала. Он слушал – и больше не задавал вопросов о былях и небылицах.
Я не успела скопить много денег – работа медсестры не позволяла, но мои бытовые потребности были малы, а его чувства – столь всеобъемлющи и сильны, что мне хватало энергии с лихвой.
Скоро я купила ему студию, чтобы он мог работать дома, и Петя начал подыскивать постоянных музыкантов. Но он оборудовал студию в своей комнате, а ко мне приносил уже готовые песни, и я слушала их после работы. Сознавать, что эти песни созданы ради меня и посвящены мне – в этом было что-то поразительное и ошеломляющее, непривычное, души раскрывались навстречу друг другу и сплетались в объятиях, крылья вибрировали и рвались наружу.
Вокруг взлохмаченной головы Пегасика едва заметно теплился ореол моей души, моей любви.

Обернись, на полдороге не бросая,
Я так устал бежать, не настигая.
Не спеши, не закрывай лицо руками,
Пусть зажжется этот свет между нами.
Нам бы дальше полететь вдвоем.
Двум потерям бы срастись, и обрести свой дом,
Не рвать на финиш и не измерять глубин искуса.
Жить. Я хочу с тобою жить безыскусно...

Студия продержалась, увы, недолго. Однажды, забежав навестить дядю Васю, я обнаружила его в невменяемом состоянии. Он был пьян, порывался бухнуться на колени, плакал и просил прощения. Оказалось, что сосед снова приходил к нему за деньгами, и дядя Вася послал его на бочку за молоком. То ли он потом вернулся тайком, тихонько, то ли работали его дружки – но пока дядя Вася дремал, комнату Петрухи обокрали. Я в гневе и горечи стояла в маленькой, обесчещенной негодяями, комнатке, которую с такой любовью обустраивала, ругала себя за излишнюю доверчивость и за то, что легкомысленно не запирала дверь на достаточно надёжный замок. Мерзкие, чёрные хлопья зависти и ненависти, словно хлопья сажи, витали в воздухе, затрудняя зрение и слух. Портативная студия была украдена вместе с записями.
С трудом успокоив дядю Василия, я ринулась к соседу. По счастью, он ещё не успел дождаться покупателя на студию. Но дисков с готовыми записями у него уже не оказалось. Выудить из пьяного сознания что-нибудь путное мне не удалось. Я лишь бессильно трясла его за плечи, пытаясь пробудить – но в нём уже не осталось никакого просветления. Я больше не стала копаться в этой зловонной трясине. Я поняла лишь одно: воровал не сосед, воровал кто-то из новых Петиных знакомцев, бесчестных временных приятелей, которых и след простыл.
Я была в не меньшем отчаянии, чем Петя. Я хотела бы взять на себя его горечь утраты, переболеть за него, и внушить ему надежду и волю к победе: ведь он был истинной драгоценностью и стоил многого. Но он так привык бороться в одиночку.
Петруха в этот день сильно напился. Я разыскала его у приятелей и довела до дома. Раздела, обмыла, провела сеанс массажа.
- В к-колыбельку, в к-колыбельку, - пьяно твердил он. – Мамочка, роди меня назад. Буду в к-колыбельке…
Поцелуями и нежностью я заставила его расслабиться и забыться.
- С-слишком уж ты меня опекаешь, будто мамочка, а я – младенец, - ворчал он, трезвея, но от заботы не отказывался. Я пропускала мимо ушей. Младенец? Зачем переубеждать в очевидном.
Прошло всего две недели. Пётр работал как одержимый и восстановил записи. Но в моё отсутствие или в своей новой комнате частенько напивался. Я удерживала его от выпивки, как могла, мне всегда казалось, что эта простая манипуляция удаётся мне особенно хорошо. И вскоре новая песня прозвучала на «Своём радио» у Алекса Шмелёва, для своих – Шмеля. «Погремушка» попала в чарт и добралась до 5-го места. Это был успех! Причина для того, чтобы очнуться и перестать пить.

То, что узнали мы друг о друге – это неправда, это ложь.
Но окажи мне небольшую услугу –
Запёкшуюся рану примочками не тревожь.
Пусть будет рубец, будет память,
Кровавый бинт превратится в знамя.
Не лечи её...

spost-67

Намечался новый виток жизни. Пётр собрал свежую группу, в клубе планировался первый сольный концерт после долгого перерыва.
Жизнь летела по кругу, словно карусельная лошадка. Менялись сезоны. Снова потекли ручьи, и запахло теплом. Я радовалась ему, как самому близкому другу – зимой моих сил заметно убавлялось. Ирония судьбы – ведь мои корни лежали в холодных сферах…
Но несчастье таки подстерегло, именно тогда, когда я позволила себе немного расслабиться.
Tags: ангел, красота, любовь, мистика, моя проза, моё творчество, моё я, пегасик, проза, стихи, фэнтези, чувства, эротика
Subscribe

  • ...и расхлябались верзни...

    Пока опять и снова расхлябываются верзни за окном, вдруг вспомнилась одна весна. Я училась. Зацепа, звон трамваев. Мама, в новосшитом специально для…

  • Традиционное новогоднее

    Люблю я ГУМ, но странною любовью. Исключительно ностальгически. Именно там я купила свою первую импортную помаду. Именно там отстояла очередь за…

  • Аптекарский февраль сего года, часть 1

    Это мы в февральские каникулы все выбрались. Мишку с Маришкой так и не сняла – все непрерывно находились в бегах, я только их и искала. В Аптекарском…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments

  • ...и расхлябались верзни...

    Пока опять и снова расхлябываются верзни за окном, вдруг вспомнилась одна весна. Я училась. Зацепа, звон трамваев. Мама, в новосшитом специально для…

  • Традиционное новогоднее

    Люблю я ГУМ, но странною любовью. Исключительно ностальгически. Именно там я купила свою первую импортную помаду. Именно там отстояла очередь за…

  • Аптекарский февраль сего года, часть 1

    Это мы в февральские каникулы все выбрались. Мишку с Маришкой так и не сняла – все непрерывно находились в бегах, я только их и искала. В Аптекарском…